Почетный адвокат России, лауреат Золотой медали им.Ф.Н.Плевако адвокат Амасьянц Э.А. Все виды юридической помощи в области российского и международного права. Ведение уголовных и гражданских дел любой сложности. Защита и представительство в суде.Телефон горячей линии адвоката: +7(495)504-81-90
 


Фальсификация доказательств

Фальсификация доказательств
Статья 163 УК РФ - Вымогательство, шантаж
КАКОЙ УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС НАМ НУЖЕН?
Фальсификация доказательств по гражданскому делу
Как доказать факт фальсификации доказательств в суде?
Шантаж

                               

 

 

                РОССИЙСКИЕ РЕАЛИИ                           КАКОЙ УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС НАМ НУЖЕН?

В Конституции РФ также провозглашено социальное и правовое государство (ст.ст.1и7), и чисто юридически названных выше предпосылок для сохранения следственного начала в современном российском уголовном процессе как бы не существует. Конституция гарантирует состязательность всего судопроизводства (ст. 123), но, тем не менее, de facto российский уголовный процесс остается смешанным, следственно-состязательным, причем на предварительном расследовании преобладают именно следственные признаки. Это выражается в том, что уголовный преследователь (следователь, дознаватель под водительством прокурора) осуществляет фактически судебные полномочия (применение большинства мер пресечения, разрешение отводов, осуществление процедуры предъявления первоначального обвинения), которые достались в наследство российскому УПК 2001 года от кодексов советского периода. Обвинительная следственная власть продолжает играть на предварительном расследовании роль «dominus litis», хозяина процесса. Но главный рудимент следственного начала состоит в том, что именно уголовный преследователь сохраняет полномочие формировать «письменное» уголовное дело, которое затем служит основой для судебного разбора, практически предопределяя итоговое судебное решение. Сложившаяся письменная форма фиксации доказательств на досудебных стадиях — это не что иное, как форма легализации (признания) собранных следователем материалов сразу в качестве судебных доказательств, которые могут быть направлены в суд и свободно конкурировать там с доказательствами, полученными непосредственно в судебном заседании. То есть письменное (протокольное) расследование — это форма консервации инквизиционного начала в уголовном процессе.

Даже самый добросовестный судья вынужден в силу такого построения процесса следовать материалам уголовного дела, созданного обвинителем, ибо заранее подготовленные последним письменные доказательства, в первую очередь протоколы следственных действий, создают некую разновидность системы формальной оценки доказательств, когда главная задача судьи, не принимавшего участия в предыдущем действе, состоит главным образом в проверке непротиворечивости друг другу представленных обвинением доказательств (которая в «хорошо расследованном» деле обычно и имеет место), а, в конечном счете, в обеспечении соответствия приговора выводам обвинения.

Если в деле «по бумагам все гладко», у судьи просто не остается другого выхода, как вынести обвинительный приговор, поскольку он «не имеет оснований не доверять» таким доказательствам. Суд находится как бы в «клетке доказательств», выйти из которой он не вправе, несмотря на формально декларируемый принцип свободы их оценки. Это говорит о том, что формализованное расследование является одной из главных причин (хотя и не единственной) пресловутого обвинительного уклона, который в таких условиях просто запрограммирован.

Каковы сроки рассмотрения уголовного дела прокурором?


Вопрос

В отношении меня было возбуждено уголовное дело, проведено дознание, и как объяснил мне дознаватель, дело направлено прокурору для утверждения обвинительного акта. Прошло больше 2 недель, но дело в суд еще не поступило.

В какие сроки прокурор обязан рассмотреть уголовное дело, какое решение он может принять?

Ответ

Сроки рассмотрения уголовного дела прокурором зависят от того, поступает уголовное дело к нему с обвинительным заключением (в случае, если по уголовному делу проводилось предварительное следствие), с обвинительным актом (если проводилось дознание в общем порядке) или с обвинительным постановлением (в случае проведения дознания в сокращенной форме).

Если уголовное дело поступает с обвинительным заключением, прокурор обязан рассмотреть его и принять решение в течение 10 суток (ч. 1 ст. 221 УПК РФ).

В случае, когда ввиду сложности или большого объема уголовного дела, в указанные сроки изучить материалы уголовного дела прокурору не представляется возможным, прокурор обращается с мотивированным ходатайством к вышестоящему прокурору о продлении данного срока. В этом случае вышестоящий прокурор вправе продлить срок, необходимый для рассмотрения дела и принятия по нему решения до 30 суток (ч. 1.1 ст. 221 УПК РФ).

В случае если проводилось дознание, прокурор обязан рассмотреть уголовное дело, поступившее с обвинительным актом, в течение 2 суток (ч. 1 ст.226 УПК РФ)

После проведения дознания в сокращенной форме и направления дела прокурору с обвинительным постановлением прокурор должен рассмотреть его в течение 3 суток (ч. 1 ст. 226.8 УПК РФ).

Однако необходимо иметь в виду, что в первом случае (когда дело поступает прокурору с обвинительным заключением) по результатам рассмотрения уголовного дела прокурор имеет право возвратить его следователю:

  • для производства дополнительного следствия;
  • с целью изменения объема обвинения;
  • для изменения квалификации деяния обвиняемого (обвиняемых);
  • для пересоставления обвинительного заключения и устранения выявленных недостатков.

Следователь, в свою очередь, в течение 72 часов с момента поступления к нему уголовного дела (с согласия руководителя следственного органа) вправе обжаловать вышеуказанные решения вышестоящему прокурору, а при несогласии с его решением - Генеральному прокурору РФ (с согласия Председателя Следственного комитета РФ либо руководителя следственного органа соответствующего федерального органа исполнительной власти (например, МВД РФ).

В таких случаях вышестоящий прокурор рассматривает жалобу следователя в течение 10 суток с момента поступления к нему соответствующих материалов.

Таким образом, указанный в ч. 1 ст. 221 УПК РФ 10-дневный срок рассмотрения уголовного дела может значительно увеличиться в зависимости от решений вышестоящих прокуроров. Кроме того, при определении возможно максимального срока движения дела между следователями и прокурорами до поступления его в суд нужно также учитывать время, необходимое для пересылки дела или передачи его нарочным из одного органа в другой.

Если говорить о других решениях прокурора, принимаемых по результатам рассмотрения уголовного дела, расследование по которому окончено с обвинительным заключением (кроме возвращения следователю) он может:

  • утвердить обвинительного заключение и направить уголовное дело в суд;
  • если дело подсудно вышестоящему суду, направить его вышестоящему прокурору для утверждения обвинительного заключения.

Когда дело поступает прокурору после проведения дознания с обвинительным актом прокурор:

  • утверждает обвинительный акт и направляет уголовное дело в суд;
  • возвращает дело для производства дополнительного дознания (на срок не более 10 суток) либо с указанием пересоставить обвинительный акт (в течение 3 суток) в случае его несоответствия предъявляемым требованиям (ст. 225 УПК РФ);
  • прекращает уголовное дело (по основаниям, предусмотренным ст. 24-28 УПК РФ).
  • направляет уголовное дело для производства предварительного следствия.

Если прокурору направлено уголовное дело, дознание по которому проводилось в сокращенной форме (с обвинительным постановлением), законом предусмотрены следующие возможные решения:

  • утверждение обвинительного постановления и направление уголовного дела в суд;
  • возвращение уголовного дела с целью пересоставления обвинительного постановления (на срок не более 2 суток);
  • направление уголовного дела дознавателю для производства дознания в общем порядке;
  • прекращение уголовного дела.
                 

 

В последнее время наблюдается выразительная тенденция: предварительное расследование стремится фактически переместиться в стадию возбуждения уголовного дела, где следователи в менее формализованных, а значит, и более комфортных для себя условиях выясняют все обстоятельства преступления, не будучи стесненными особыми процессуальными рамками, и только после этого решают, возбуждать уголовное дело или — если у него не вполне ясная судебная перспектива — отказать в его возбуждении, причем нередко по нереабилитирующим основаниям, ведь в этом случае преступление все равно засчитывается в отчетность как раскрытое.

Фактически это означает замену провозглашаемого УПК РФ (ч. 2 ст. 21) принципа законности при возбуждении уголовного преследования принципом целесообразности (удобства).

В этом и состоит, на наш взгляд, причина неправдоподобно низкой доли возбуждаемых уголовных дел. Система стихийно пытается уйти от формальностей предварительного расследования, что фактически равнозначно уклонению от процессуальных форм и гарантий, но вместе с тем, хотя и в таком уродливом виде, демонстрирует объективную потребность — освободиться от рутины устаревшего протокольного расследования, тормозящего эффективное расследование преступлений.

Все это свидетельства деградации процессуальной формы, рожденной в иное историческое время, преследующей другие задачи и дающей сбои в современных условиях. По сути, мы становимся очевидцами конца великой и долгой «эпохи судебных уставов» и начала новой, требующей перехода к типу уголовного судопроизводства, основанному на принципиально иной парадигме процессуального мышления.

Следует иметь в виду, что правовое и социальное государство — не просто благое пожелание, для красного словца записанное в Конституцию, а настоятельная потребность, в том числе и российского общества. Ему должен соответствовать такой тип уголовного судопроизводства, который отвечает всем современным представлениям и о справедливости, и об эффективности.

КАКОЙ УГОЛОВНЫЙ ПРОЦЕСС НАМ НУЖЕН?

В рамках отдельной статьи, конечно, нельзя дать подробное описание новой модели, тем более что контуры ее пока окончательно в мировой практике не оформились, однако мы возьмем на себя смелость высказать ряд соображений, касающихся ключевых точек одного из возможных и, как представляется, наиболее оптимальных вариантов.

Деформализация расследования.Исходным положением, которое органически влечет за собой весь новый строй процессуальных институтов, является деформализация предварительного расследования. Точнее, уголовного преследования, поскольку речь идет не об отказе от процессуальной формы расследования вообще, а о возврате ее из области уголовного преследования в судебную сферу с тем, чтобы полученные уголовным преследователем (равно как и стороной защиты) сведения не становились судебными доказательствами немедленно, в самый момент их получения, а нуждались в определенной процедуре судебной проверки и признания, или, другими словами, в судебной легализации, которая только и может служить подлинной гарантией гласности процесса и доброкачественности используемых доказательств.

Полученные под покровом «тайны следствия» доказательства всегда оставляют некоторые, как минимум абстрактные, сомнения в своей объективности, которые, тем не менее, должны толковаться в пользу обвиняемого, что само по себе невольно делает существующее сейчас предварительное расследование природным антагонистом презумпции невиновности8, а значит, и ставит под вопрос его легитимность.

Данную задачу может решить упомянутая выше система «двух папок», когда собранные стороной уголовного преследования материалы («полицейские доказательства») составляют «первую папку» и направлению непосредственно в судебное разбирательство не подлежат.

Доказательства «второй папки» должны формироваться непосредственно на предварительном слушании либо в самом судебном разбирательстве, либо в ходе особых судейских следственных действий, проводимых по требованию сторон еще в ходе предварительного расследования. Это относится в основном к устным видам доказательств, таким как показания свидетелей, потерпевших, обвиняемых. В суд в качестве доказательств из «первой папки» могут представляться лишь некоторые, как правило, незаменимые материалы, собранные сторонами (вещественные доказательства, протоколы опознаний, осмотров, обысков, выемок), однако их допустимость может быть оспорена сторонами и проверена судом на предварительном слушании.

Деформализованное уголовное преследование может проводиться в форме полицейского (прокурорского) дознания, как правило, без применения большинства принудительных мер и соответственно без формирования в его ходе судебных доказательств, но зато и с минимальными формальностями, путем проведения оперативно-розыскных мероприятий и других проверочных действий. Заканчивается такое дознание, если в этом есть необходимость, задержанием подозреваемого и возбуждением прокурором уголовного преследования обвиняемого перед судом на основании собранных в ходе дознания материалов.

При этом имеется в виду именно возбуждение уголовного преследования, а не возбуждение уголовного дела. Надобность в последнем отпадает, так как подобное дознание во многом совпадает с нынешней «доследственной проверкой» в российском уголовном процессе. Возбуждение же уголовного преследования является, в сущности, началом процессуального этапа предъявления первоначального обвинения. Оно осуществляется прокурором перед следственным судьей (там, где предполагается предварительное следствие) либо сразу перед судом, полномочным вынести приговор по результатам упрощенного и ускоренного производства по делу.

Значение акта возбуждения уголовного преследования состоит в том, что он отделяет непроцессуальную деятельность полиции, прокурора и т. д. от собственно судопроизводства, когда в полной мере начинают действовать уголовно-процессуальные отношения. После возбуждения преследования осуществляются судебные процедуры подготовительного характера (предъявление обвинения, легализация доказательств в качестве судебных, применение мер пресечения и т. д.), а затем и главное производство — рассмотрение дела судом по существу.

Важно еще раз подчеркнуть — деформализация не означает умаления на предварительном расследовании процессуального момента. Напротив, он усиливается за счет расширения судебного участия, которое и означает переход от этапа дознания к предварительному (всегда судебному) следствию. Представляется, что вопрос о разделении процессуальных функций на досудебных стадиях уголовного процесса может быть удовлетворительно решен лишь тогда, когда между уголовным преследователем и стороной защиты на предварительном следствии будет поставлен подлинно независимый орган юстиции — следственный судья. В этом смысле прокурору и следователю в перспективе пришлось бы поменяться местами: прокурору — вернуться к естественной для него роли руководителя уголовного преследования по всем уголовным делам, имея в своем полном процессуальном подчинении органы дознания, осуществляющие поиск и собирание доказательственной информации, которая в дальнейшем, при условии прохождения соответствующей судебной проверки, может стать доказательствами; следователю же — вновь стать следственным судьей.

Полномочия следственного судьи.Следственный судья производит, как правило, лишь по требованию сторон — следственные действия по легализации в качестве судебных доказательств материалов, представленных сторонами, а также судебный контроль над мерами процессуального принуждения и соблюдением органами уголовного преследования конституционных прав и свобод граждан.

Процессуальное значение судейских следственных действий состоит в том, что это единственная форма легализации на предварительном расследовании фактических данных в качестве судебных доказательств, то есть таких, которые могут затем быть использованы в судебном разбирательстве.

Причем необходимость и момент легализации данных определяется самой заинтересованной стороной, по требованию которой проводится следственное действие. Благодаря этому обеспечивается тактическая оперативность ее действий, в частности, возможность сохранения следственной тайны ради эффективного изобличения преступника обвинителем либо, напротив, для оптимального ведения защиты. Оперативность, таким образом, сочетается с непосредственностью и устностью исследования доказательств, немедленным приведением противоположной стороны в полную известность не только о содержании получаемых судебных доказательствах.

Впрочем, стороны сами решают, предать гласности те или иные доказательства уже в ходе предварительного следствия или представить их непосредственно в суде, полномочном рассматривать дело.

Хотя следственный судья и действует на протяжении всей предварительной стадии, судебная функция осуществляется им дискретно, эпизодически, без принятия дела к производству на постоянной основе, а лишь в форме состязательных судейских следственных действий и судебных слушаний (по предъявлению обвинения, решению вопросов о мерах пресечения, рассмотрению ходатайств и жалоб, преданию обвиняемого суду), в промежутках между которыми расследование (неформализованное) является всецело делом сторон. При этом следственный судья ни в коей мере не принимает на себя обвинительной функции,?его цель — создать сторонам наиболее благоприятные условия в порядке in jure.

Подобное выстраивание предварительного следствия можно было бы применять по делам о преступлениях более высокой степени тяжести (тяжких, особо тяжких, а возможно, и средней тяжести), а также преступлениях с особым субъектом (по обвинению лиц, пользующихся особой защитой).

В то же время преступления небольшой степени тяжести могли бы расследоваться целиком в упрощенной форме деформализованного дознания с последующей передачей прокурором дела прямо в суд для рассмотрения по существу. Здесь могут применяться различные формы упрощенного и ускоренного производства: непосредственный вызов в суд, протокольная форма, дежурная камера уголовного суда и т. п.

ПРЕИМУЩЕСТВА ПРЕДЛАГАЕМОЙ СИСТЕМЫ ПРОЦЕССА

Какие преимущества имеет предлагаемая нами система предварительного расследования?

  1. Возможности сторон обвинения и защиты на предварительном следствии полностью выравниваются, что делает уголовный процесс целиком состязательным и окончательно ставит знак равенства между ним и судопроизводством.
  2. Окончательное формирование доказательств перемещается исключительно в судебное заседание с участием обеих сторон и возможностью перекрестного исследования, что резко повышает их надежность. При этом обеспечивается непосредственность дачи устных показаний и полностью реализуется право обвиняемого допрашивать показывающих против него свидетелей.
  3. Гарантируется срочность предоставления судебной защиты, поскольку сведения, которые становятся доказательствами только в суде, не ждут, и в случае проволочки могут устареть, а значит, сторона уголовного преследования будет заинтересована в скорейшем окончании предварительного расследования и передаче дела в суд (например, в уголовном процессе США такой срок составляет 30, максимум 60 дней, в течение которых обвиняемый должен предстать перед судом).
  4. Синхронно с сокращением времени предварительного расследования сокращаются и сроки предварительного заключения под стражу, что способствует фактическому выравниванию положения сторон обвинения и защиты, а также соблюдению права личности на свободу и неприкосновенность.
  5. Законодательное регулирование сроков предварительного расследование приобретает смысл лишь с момента задержания подозреваемого, применения к нему меры пресечения (в этом случае эти сроки должны быть достаточно жесткими) либо вызова на допрос в качестве подозреваемого. До этого же времени сроки дознания могут быть весьма свободными, что существенно облегчает задачу раскрытия преступлений и способствует усилению борьбы с преступностью.
  6. Облегчается легальная возможность возбуждения уголовного преследования по принципу целесообразности, что повышает гибкость уголовной репрессии, в частности, открывает перспективы широкого применения транзакции, то есть отказа прокурора от возбуждения уголовного преследования, при условии добровольного принятия на себя изобличенным в преступлении лицом, уголовно-правовых санкций (как правило, в виде уплаты штрафа), сделок об упрощении судебной процедуры, примирительных медиационных процедур и т. п.
  7. При неформальном характере досудебной подготовки открывается возможность для проведения так называемого адвокатского расследования, поскольку защитник при собирании сведений и их судебной легализации до известной степени уравнивается в своих возможностях с органами уголовного преследования.
  8. Органы предварительного расследования во многом освобождаются от бюрократического документооборота, а это высвобождает больше времени для реальных расследований.
  9. Поскольку на досудебных этапах процесса еще нет доказательств, а значит рано говорить о раскрытии преступления и доказанности виновности, уменьшается стимул манипулировать показателями предварительного расследования.
  10. Создаются условия для оптимальной реорганизации органов прокуратуры, которая вновь сможет в полной мере возглавить все уголовное преследование; следственных органов — с перспективой создания на их основе единого, мощного корпуса следственных судей, играющего ключевую роль на предварительном следствии; органов дознания с распространением их предметной подследственности на весь массив уголовных дел.

РЕФОРМИРОВАНИЕ СУДЕБНЫХ СТАДИЙ

В целом же, отход от следственной модели в пользу полностью состязательной влечет последствия и для судебных стадий. Решается застарелая проблема предания суду, которое будет осуществляться следственным судьей по окончании предварительного следствия и предъявления прокурором окончательного обвинения, что снимает с суда, который призван рассматривать дело и выносить приговор, бремя ответственности за это, всегда достаточно двусмысленное для него решение.

Расширяются задачи предварительного слушания, которое в таком случае становится самостоятельной стадией процесса. Его задача — предварительная проверка и легализация доказательств в качестве судебных (наряду с судейскими следственными действиями, которые ранее производились на предварительном следствии).

Поскольку доказательства формируются прямо в суде, отпадает и необходимость возвращения дела судом на дополнительное расследование. Более того, коль скоро досудебная подготовка деформализована, суду нет особой нужды возвращать дело и «для исправления недостатков предварительного расследования», включая перепредъявление обвинения на более тяжкое, что также снимает один из наиболее болезненных вопросов нынешнего УПК РФ и способствует сокращению времени производства по делу.

Существенное повышение потенциала стороны защиты во время предварительного следствия (за счет возможностей параллельного «адвокатского расследования» и обращения к следственному судье за легализацией собранных доказательств), возможно, уменьшит потребность в суде присяжных, который, как отмечалось выше, исторически появился в смешанном континентальном процессе в противовес следственному началу. В сфере естественных полномочий суда присяжных останутся, главным образом, дела, по которым законом предусмотрена смертная казнь и пожизненное лишение свободы, на том основании, что социальное государство, по его определению, лишь обслуживает гражданское общество, значит, является его слугой, а потому не вправе без прямой санкции гражданского общества в лице своих присяжных представителей изымать из жизни отдельных его членов.

Апелляция год спустя: реалии и прогнозы

1 января 2014 года исполнился ровно год, как в уголовном судопроизводстве России в полном объеме функционирует новый апелляционный порядок проверки состоявшихся судебных решений, нормативные основы которого определены Федеральным законом от 29.12.2010 № 433-ФЗ1 (далее — Закон № 433-ФЗ). Наиболее полный ответ об оптимальности введенных новаций, вероятно, будет получен лишь по итогам проводимого мониторинга этой формы судебной защиты, когда закономерности и коллизии правоприменительного процесса с достаточной степенью репрезентативности явят себя как юридический факт, требующий не столько обсуждения, сколько разрешения необходимыми нормативными, материальными, организационными средствами. Вместе с тем исходные данные дают основания для первых итоговых выводов подтверждения или отрицания публично высказанных прогнозов, надежд, опасений.

Оговоримся, мы не будем касаться (дискутируемых) проблем и вопросов, связанных с обсуждением «полной» или «неполной» апелляции по нормам Закона № 433-ФЗ, взаимосвязи вопросов права и факта в ходе реализуемой апелляционной проверки, юридических оснований для эвокации и т. п. Во-первых, данная система вопросов достаточно активно обсуждается доктриной российской уголовно-процессуальной науки. Множить сущности в данной связи, возможно, и интересно, но лучше на конференциях, чем применительно к практической реализации указанной формы проверки. Во-вторых, не определившись изначально в исходных понятиях, исследователи нередко спорят о разном предмете, с подменой тезиса или сути проблемы. Нас, скорее, интересуют реалии столь анонсированной в контексте реформ апелляции, за год применения которой стало возможным понять, что мы в итоге получили.

 Законодательные обещания  

Помнится, нам анонсировали кардинально отличный от известной советской кассации институт судебной защиты, позволяющий, прежде всего, заинтересованным лицам добиться повторной судебной проверки не только юридической, но и фактической стороны приговора посредством нового судебного разбирательства в более опытном и компетентном суде. Подчеркивалось и право апелляционной инстанции на непосредственное исследование тех доказательств, которые оспорены волей сторон, обратившихся к данной форме защиты.

Были, правда, и скептики, прямо указывающие на то, что по сути введенных новаций вопрос о непосредственном исследовании доказательств в апелляционном суде отнесен не столько к усмотрению заинтересованных лиц, сколько к властной воле суда, самостоятельно решающего основной вопрос процессуальной формы проверки. В итоге, как резюмировалось, указанное фактически лишает апелляторов средств реальной защиты. Во-первых, в силу того, что еще при подготовке дела к рассмотрению в апелляционном суде судья, изучающий приговор, доводы жалобы, представления, возражения сторон, по сути, предрешает вопросы как о необходимости вызова определенных свидетелей (п. 2 ч. 1 ст. 389.11 УПК РФ), так и о форме судебного заседания. Во-вторых, преодолеть указанную предрешенность практически невозможно, поскольку при проверке дела и жалобы в апелляционном суде вопрос о непосредственном исследовании оспоренных доказательств также решается исключительно волей суда (части 5, 6, 8 ст. 389.13 УПК РФ). Интересы апелляторов в этом вопросе повсеместно вторичны. Спасительный выход виделся в нормах ч. 7 ст. 389.13 УПК РФ, согласно которым суд мог отказать в непосредственной проверке оспоренных доказательств лишь при наличии обоюдного согласия сторон. Таким образом, теплилась надежда, что сторона защиты в полной мере использует веления указанной нормы для обоснования своих притязаний в апелляционном суде и инициации столь анонсированного познавательного потенциала апелляционной проверки.

 Реалии практики

Надежды вскоре сменились тревогой. Сначала при виде того, как в объявлениях о датах судебного рассмотрения жалоб, как и в известной советской кассации, дела назначаются к апелляционной проверке, во-первых, с интервалом 20–30 минут. Во-вторых, все тем же «бригадным подрядом» — от 10 до 15 дел за вакацию, одним и тем же судебным составом. Тем самым апелляторам, по сути, давали понять, что вопрос о «полноте» судебного заседания фактически предрешен. Внутреннее убеждение о свойствах дела и жалобы вполне сформировано и тратить время на проверку «всесторонне оцененных» доказательств никто не намерен, проект решения по поступившей жалобе, по идее, готов. Не менее интересным оказалось знакомство с самим производством в апелляционном суде. По мере познания жалоб сторон и алгоритма апелляционной проверки, все чаще являл себя интерес в отыскании (хотя бы) десятка отличий от порядка кассационного — того дореформенного, уже выдержавшего испытание временем. Режиссура обновленной апелляционной проверки, акты ее участников оказались настолько знакомы, что назвать это премьерой не получается, сюжеты не позволяют. Оценим некоторые из них.

 Коллизии проверки доказательств судом

Известно, что именно притязания сторон, сформулированные в жалобе (представлении) и поддерживаемые непосредственно в рамках проверки, формируют пределы и процессуальную форму «полной» или «неполной» апелляции. Более того, если исходить из того, что апелляция — суть легитимное средство защиты нарушенного интереса сторон, а не всегда готовое средство к восстановлению публичной законности, суд апелляционной инстанции изначально связан требованиями сторон (при отсутствии, конечно, весомых оснований к ревизионной проверке).

Отказ стороны от своих притязаний решает заявленный к рассмотрению спор; активность суда здесь неуместна, ибо при состязательной форме процесса суд не должен брать на себя целевые функции сторон. Указанное, казалось бы, очевидно. Тем не менее практическая сторона реализуемой апелляции дает примеры иного понимания диалектики связей между притязаниями сторон, процессуальной формой судебного заседания и итоговыми решениями суда.


1

8 (499) 40-999-33











© 2014 Амасьянц Эдуард Акопович 8(499)40-999-33, 8(925)504-81-90, Email: eduard@amasyants.ru